Слушать Скачать Подкаст
  • 15h00 - 15h10 GMT
    Выпуск новостей 29/04 15h00 GMT
  • 15h10 - 16h00 GMT
    Дневная программа 29/04 15h10 GMT
  • 18h00 - 18h10 GMT
    Выпуск новостей 29/04 18h00 GMT
  • 18h10 - 19h00 GMT
    Дневная программа 29/04 18h10 GMT
Чтобы просматривать мультимедиа-контент, в вашем браузере должен быть установлен плагин (расширение?) Flash. Чтобы войти в систему вам следует включить cookies в настройках вашего браузера. Для наилучшей навигации, сайти RFI совместим со следующими браузерами: Internet Explorer 8 и выше, Firefox 10 и выше, Safari 3 и выше, Chrome 17 и выше...
Украина

Светлана Алексиевич: «Русский рай закончился кровью»

media Лауреат Нобелевской премии по литературе Светлана Алексиевич (справа) и писательница и переводчица Оксана Забужко. RFI/ E.Gabrielian

Впервые после присуждения ей Нобелевской премии 6-7 апреля Светлана Алексиевич посетила Киев, выступив с лекциями и представив переизданную на украинском языке книгу о Чернобыле. В этом году исполняется 30 лет чернобыльской катастрофе, о которой Светлана Алексиевич начала писать почти с первых дней трагедии.

«Алексиевич в Украине — мейнстримный автор»

«Свои книги я пишу долго. Над этой я работала 11 лет», — говорит она. В Украине первое издание под названием «Чернобыль: хроника будущего» вышло в 1998 году, но автор продолжала работу над текстом, может быть, именно потому, что, как говорит сама Алексиевич, это произведение не только о том, что произошло, а и о том, что ждет нас в будущем.

«Это живая книга о смерти. Светлана Алексиевич голосом маленьких людей рассказывает о той масштабной катастрофе, последствия которой нам еще предстоит исследовать», — говорит Ростислав Лужецкий из издательского дома «Комора».

Украинскому читателю эту книгу впервые представила писательница и переводчица Оксана Забужко. Переиздание Светланы Алексиевич она называет «победой писателя»: если первое издание тиражом 1000 экземпляров в Украине продавалось в течение 15 лет, то в этот раз 2000 экземпляров нового издания раскупили всего за пару недель.

Люди впервые осознали, что они могут сами себя уничтожить.

«Я очень рада тому, что Светлана Алексиевич стала в Украине наконец-то мейнстримным автором, а не нишевым, которым она была все эти годы не только в Украине, но и в родной Беларуси, а также в России. А вот мейнстримным писателем она уже давно стала на Западе. Для меня этот триумфальный визит Светланы Алексиевич в Киев — знак того, что граница постсоветского пространства теперь проходит по восточной границе Украины», — сказала Оксана Забужко во время презентации книги.

В этом году вышли сразу три произведения Алексиевич на украинском языке: «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики» и «Чернобыльская молитва: хроника будущего». На встречах в Киеве писательница размышляла о Чернобыле, об СССР и коммунизме, а также о свободе и любви.

«Чернобыль — это не проблема прошлого»

Это событие космического масштаба, потому что люди впервые осознали, что они могут сами себя уничтожить. Эта катастрофа многое перевернула в нашей жизни, и мы многого еще не осознали. Мы делаем технологии, которые дальше нашего мировозрения. У нас поменялось отношение к пространству. Почему мы решили, что можем говорить с природой с позиции силы? Чернобыль — это проблема будущего. Когда я говорила с японцами, то они утверждали, что во многом им помогал опыт Чернобыля. Во всяком случае там никому не приходило в голову удить рыбу на следующий день после аварии. А у нас такие картины можно было увидеть, можно было наблюдать за тем, как люди любовались малиновым свечением, когда горела станция.

Было совершенно очевидно, что произошло что-то необычное. Человек был потрясен. Я видела в райкомах партии горы партийных билетов, потому что люди, забиравшие свои семьи, бросали партбилеты. Это было большой смелостью. А если не решались это сделать демонстративно, то некоторые ночью их бросали на ступеньки райкома партии и уезжали, спасая своих детей. Это делали не все. Что такое авторитарная система, социализм? Когда не человек решает, что добро, а что зло. За него решает кто-то. Здесь люди ждали. Так они были приучены.

В Беларуси до сих пор авторитарное общество, где не дают объединяться антиатомщикам, людям, которые требуют лекарств, а пока Россия строит у нас на границе с Литвой первую на белорусской территории АЭС. Мы заложники Чернобыля. Ничего не поменялось. Мою книгу не издают в Беларуси, тем более о Чернобыле. Я получила несколько премий, на эти деньги купила книги и ввезла в страну. Тысячи волонтеров раздали книги, чтоб люди, учителя читали в деревне, чтоб у людей было осознание этой опасности.

Мы пытались что-то сделать, но волонтеры не могут переломить ситуацию. Это должно делать государство. А Лукашенко, наоборот, на вертолете полетит куда-нибудь и говорит людям, проживающим на зараженной земле: ну что вы лопатой копаете, я вам трактор подарю. В нашей жизни очень много абсурда, даже объяснить это невозможно.

«Я не люблю слово совок»

Я не люблю, когда люди пренебрежительно говорят о советских годах. Мой отец умер, когда ему было 90 лет, и до конца своих лет он был коммунистом. Когда я приехала из Афганистана и сказала ему: «Папа, мы убийцы», у отца не было аргументов. Он просто заплакал. Так жестоко с ним еще никто не говорил. Эта идея, которая казалась красивой, завладела в общем-то очень интересными, сильными людьми. Так что, вот так перечеркивать все эти годы я бы не взялась.

Эти люди были романтиками. Бандитами они стали потом.

Я хотела написать про коммунистическую утопию в русском варианте. Мне хотелось подвести итог того, что произошло, как это пережил маленький человек. Им же слова не давали. Но теперь, когда они говорят, и страшно, и жалко… Ни у кого не возникла идея, кроме как у русских, сделать рай на земле. И вот рай кончился кровью. Мне было важно показать этапы этого пути.

Такие мощные идеи так быстро не умирают. Эти идеи не только страшные, в них есть что-то восхитительное. Есть желание равенства, свободы. Эти люди были романтиками. Бандитами они стали потом, когда они получили власть и не знали, как ее удержать, поскольку и тогда революция пожирала своих детей.

Россия всегда была заложницей того, что ей нужна сверхидея, сверхцель. Она не может мыслить так, как в протестантской этике, согласно которой ты должен построить дом, вырастить детей. Должна быть русская идея, русский мир… Еще есть эти трактирные мальчики, о которых писал Достоевский, которые будут сидеть в трактирах и думать о мировой революции.

Проблема же не в Путине, а в «коллективном Путине».

Я люблю русскую культуру, но я не люблю русскую историю, русские идеи — я их не люблю в том виде, в каком они существуют сегодня. Миром правят идеи. Проблема же не в Путине, а в «коллективном Путине», в каждом человеке. То есть он аккумулировал вот это желание униженного, обворованного, обманутого русского народа. Ему показалось, что он опять великий, он опять грозный, опять его все боятся, встает с колен… Но сегодня, когда едешь за пределы больших российских городов, то там начинается совершенно темная, недвижимая Россия.

«Мы рано ушли с площадей»

Люди в 90-ые годы хотели свободы. А на самом деле потом выяснилось, что они хотели лучшей жизни, они не знали, что такое свобода. Все говорили о свободе, кричали «Свобода, свобода!», а на самом деле никто не знал, что это такое, и никто не был к этому готов. Или, может, мы слишком рано ушли с площадей. Во всяком случае, сегодня мы живем с чувством поражения. Нужно понять причину поражения. Мы были очарованы этим воздухом свободы, которого, как оказывается, и не было.

У нас нет культуры счастья.

Ельцин быстро стал царем Борисом, демократы превратились в олигархов и бизнесменов… Очень мало людей оказалось в выигрыше. Эта идея будет смущать людей еще долго. Постсоветский человек был брошен в одиночество, он сам должен был выживать и сам вообще делать эту работу по пониманию того, что происходит. И в результате, как вы видите, вот такой откат назад — снова сталинские музеи, идеи. Так что надо рефлексировать, а не просто ругать что-то, надо обдумывать и серьезно говорить. Нельзя выйти из лагеря и сразу стать свободным. Свобода — это долгий путь.

«Я больше не могу писать о войне»

О войне я уже не могу писать. У меня защитный слой исчерпан. Я не могу вот так отчаянно, как когда-то, поехать на войну, видеть убитых, заходить в госпитали, видеть без рук, без ног маленьких афганцев, детей. Вы понимаете, я же тоже человек. У меня любая какая-то несправедливость вот этого типа, что убит человек — мне очень легко плакать. А книги нельзя писать, когда плачешь. Теперь я пишу о любви, это такой способ изжить в себе эти тяжелые книги, остановиться.

Сейчас, когда я пишу книги о любви, я поняла, что с людьми очень трудно говорить о счастье. Достаточно недоуменно. Вот о первом мгновении любви люди еще как-то могут рассказать, но ведь счастье — это тоже долгий путь. Это такой дворец, где много дверей и ключиков. У нас нет культуры счастья, у нас есть культура страдания.

Ссылки по теме
 
К сожалению, время подключения истекло, действие не может быть выполнено.