Слушать Скачать Подкаст
  • *Новости 16h00 - 16h10 GMT
    Выпуск новостей 15/11 16h00 GMT
  • *Передача RFI 16h10 - 17h00 GMT
    Дневная программа 15/11 16h10 GMT
  • *Новости 19h00 - 19h10 GMT
    Выпуск новостей 15/11 19h00 GMT
  • *Передача RFI 19h10 - 20h00 GMT
    Дневная программа 15/11 19h10 GMT
Чтобы просматривать мультимедиа-контент, в вашем браузере должен быть установлен плагин (расширение?) Flash. Чтобы войти в систему вам следует включить cookies в настройках вашего браузера. Для наилучшей навигации, сайти RFI совместим со следующими браузерами: Internet Explorer 8 и выше, Firefox 10 и выше, Safari 3 и выше, Chrome 17 и выше...
Россия

«Всех однозначно не запугают»: пытки в колониях России обсудили в ООН

media  
Ирина Бирюкова, юрист фонда «Общественный вердикт» DR

В России началось расследование пыток в ярославской колонии № 1. На видеозаписи, которую «Новой газете» предоставила юрист фонда «Общественный вердикт» Ирина Бирюкова, несколько сотрудников колонии избивают заключенного Евгения Макарова. Эти кадры были опубликованы 20 июля и вызвали большой резонанс. На днях эту тему подняли на заседании Комиссии ООН по пыткам. Адвокат Ирина Бирюкова, в чьи руки попала скандальная видеозапись, из-за угроз вынуждена была уехать за границу. О подробностях ситуации она рассказала в интервью RFI.

«Всех однозначно не запугают»: пытки в колониях России обсудили в ООН 27/07/2018 - Александр Валиев Слушать

RFI: Ирина, фонд «Общественный вердикт» специализируется на защите прав заключенных. Для вас истории, подобные этой, наверное, — почти обыденность?

Ирина Бирюкова: К сожалению, мы ко всему привыкаем со временем, в том числе и к таким ужасным вещам. И к пыткам тоже, потому что действительно обращений очень много, и Фонд работает практически 15 лет. Ты читаешь документы, ты беседуешь с человеком, ты даже видишь какие-то телесные повреждения, но ты не видел весь процесс, как это происходило. Конечно, когда ты видишь это воочию, это ужасно страшно. Когда ко мне попало это видео, я буквально 10 секунд посмотрела без звука и выключила. Я дня два или три вообще не открывала его, пыталась понять, как я это буду смотреть, и даже не за один раз я его посмотрела от начала до конца.

По вашим ощущениям, какова динамика ситуации с пытками за последние несколько лет?

На мой взгляд, ситуация ухудшилась. Может быть, людей, которые жалуются, стало меньше, и на это есть причины, насколько я знаю. Но пытки стали более изощренными, это абсолютно точно. Количество, может быть, уменьшилось, и то не факт, просто потому что люди боятся жаловаться. У меня были случаи, в том числе по этой колонии, когда сначала люди хотели говорить о пытках, а потом, когда я к ним приезжала и вызывала на беседу к себе, они говорили, что не будут поддерживать жалобу, что не готовы.

С чем связано то, что пытки стали жестче и изощреннее? В чем причина?

Я думаю, это вызвано безнаказанностью — сейчас же добиться привлечения сотрудников к ответственности практически невозможно. И это создает безнаказанность. Почему? Не знаю, честно говоря. Надо подумать над этим вопросом. Я вижу, что стало больше каких-то более ужасных пыток — и пытка током, и изнасилование черенком швабры, и хлорка в глаза — всякие ужасные случаи. Они понимают, что их непосредственное руководство и надзирающие органы будут покрывать их.

По этой колонии у нас четыре дела. Уголовное дело возбудили только по одному, потому что есть видео. По остальным у нас отказы, и никак не получается их обжаловать. Они даже говорили: «Ну что нам сделает ваша Бирюкова, пусть жалуется! В ЕСПЧ? Да пожалуйста!» У меня жалоб с апреля прошлого года до настоящего момента, если собрать по всем четырем делам, больше 80. На все жалобы мне было отказано прокуратурой по надзору за исправительными учреждениями и управлением ФСИН по Ярославской области — «в результате проведенной проверки ваши данные не подтвердились, соответственно, нет необходимости применять меры реагирования».

На ваш взгляд, прокуратура полностью независима от ФСИН и объективна в расследовании дел, связанных с ее учреждениями?

Они в очень тесной взаимосвязи. Если прокуратура сейчас будет выявлять эти случаи, то она будет признавать, что в этих учреждениях есть пытки. Это испортит отношения между руководством колонии и этой прокуратурой. Что создаст в том числе напряженную обстановку в надзорных ведомствах дальше. Кому нужна напряженная обстановка в этих надзирающих ведомствах? Никому она не нужна. И опять: из-за кого такую обстановку создавать, скажите мне? Из-за какого-то заключенного? Ну, а какой смысл это делать?

На видео избиения — всего лишь 10-минутный фрагмент, мы не знаем, что было до и после. Но вам не кажется странным, что для избиения одного заключенного в помещении собралось около 20 человек? Для чего? Может быть, это своего рода гарантия круговой поруки или обучение — как правильно «прессовать» заключенного?

Да, Женя не может сказать, сколько это было по времени, потому что он, по его словам, три или четыре раза терял сознание и не контролировал, сколько по времени это происходило. Но ему кажется, что это очень долго было.

У меня ровно такое же мнение, ощущение, что они их пытаются связать между собой, чтобы никто не сдал, иначе ты себя сдашь тоже. С другой стороны, я думаю, что, может быть, они их обучают. Почему мне такая мысль пришла? Потому что нам поступила информация, что мама одного из задержанных якобы подала иск или жалобу на нас, фонд «Общественный вердикт», и на «Новую газету». За то, что мы навели поклеп на ее сына, его из-за нас задержали, а он всего лишь там стоял, и он всего лишь практикант! Он не бил, он просто стоял. А он зачем там просто стоял, тем более практикант? Они его зачем туда с собой брали-то?!

Все-таки из-за чего его так избили?

По представлениям сотрудников колонии, когда заключенный ругается матом на сотрудника администрации, это просто оскорбление, я не знаю, ниже чего уже. Их вывели на прогулку, а в камере устроили шмон. У него Библия толстая лежала, а в ней — письмо от матери. Мама его одна воспитывала, и он не видел ее больше года, потому что они его периодически мариновали в ШИЗО, а когда ты сидишь в изоляторе, тебе не положены свидания. И, конечно, любая весточка не то, что с воли, а вообще, от мамы, для людей, которые находятся в таких условиях, дороже ее ничего нет. И когда он увидел, что это письмо валяется на полу и потоптано сапогами, это его очень сильно задело. И он им говорит: это вообще нормально?! Посмотрите, вы растоптали, это нормально? Они говорят: нормально! Ну, он и ответил им: да пошли вы… далеко. Было так, как он рассказывает. Это подтверждает и Руслан Вахапов, он сидел в соседней камере, когда того били. Руслан говорит, что слышал, как его избивают.

Арестовали пока только шестерых подозреваемых. Думаете, остальных ждет та же участь?

Я думаю, что в ближайшие дни аресты продолжатся, и по сведениям, которые поступали из суда, Яблоков дал признательные показания и, более того, подписал сотрудничество со следствием. А это значит, что он не просто про себя должен говорить, а рассказать про всех фигурантов этого дела, кто какую роль там играл. Может быть, мы можем надеяться на то, что в ближайшее время появятся новые фигуранты и новые эпизоды.

Что их ждет в суде?

От трех до десяти. Я бы хотела, конечно, чтобы те, кто непосредственно в жестких пытках принимал участие, получили максимальные сроки лишения свободы. Тогда бы, мне кажется, была бы достигнута та цель, к которой мы шли.

Сам Макаров был готов к тому, что видео с его избиением будет опубликовано?

Когда я была у Жени и сказала ему, что есть такое видео и что мне нужно разрешение от него на публикацию, мы как раз думали, публиковать или нет. Потому что в отношении его у нас были определенные опасения по безопасности. Он скоро освобождается, и мы думали, может, лучше, чтобы он вышел, и потом дать это видео. Но он сказал: нет, давайте сейчас, и как можно быстрее.

После публикации видео в «Новой газете» в СМИ пошла волна сообщений об аналогичных случаях. Что, по-вашему, должно произойти, чтобы пытки в российских тюрьмах и колониях прекратились?

Я думаю, что тут ничего, кроме как полноценной реформы ФСИН, не получится. Причем эта реформа однозначно должна проходить с участием гражданского общества.

А оно у нас есть, гражданское общество?

Я думаю, что есть, и оно становится больше. Вы посмотрите на нашу молодежь!

По-вашему, молодежи интересна тема защиты прав заключенных?

Очень интересна! Вы даже не представляете, сколько после этой публикации нам стало писать молодых людей — что они готовы у нас работать волонтерами, помогать, возить, увозить, какие-то бумаги составлять, еще что-то. Потому что они поняли и увидели, что есть реальные люди, которые этим занимаются. А для молодых очень важно иметь какой-то личный пример, что кто-то не боится этим заниматься, даже несмотря на те опасности, которые грозят. У меня телефон просто не слезает с зарядки, потому что я не успеваю читать даже половину того, что приходит. Люди просто пишут слова благодарности, спрашивают, чем могут помочь. Пишут: давайте, мы готовы, что угодно, лишь бы быть вам полезными. Поэтому я вижу, что не так все плохо в нашем «датском королевстве».

Но через какие механизмы общество может влиять на эту ситуацию, если два года назад фактически был уничтожен институт Общественно-наблюдательных комиссий?

Мне кажется, я даже в какой-то степени уверена, что эта ситуация начнет меняться. На заседании Комитета ООН против пыток в Женеве российской делегации задавали вопросы, на которые они должны будут ответить. Там основные вопросы все были посвящены тюремной системе, один из главных вопросов касался ОНК. Был вопрос, почему из 400 членов ОНК практически никого не взяли в новый набор, а взяли бывших сотрудников УФСИН, прокуратуры, каких-то правоохранительных структур или бывших депутатов от «Единой России». Потому что бывшие члены ОНК тоже принимали участие в подготовке альтернативного доклада. Комитет ООН принял во внимание все основные вопросы, в том числе касающиеся ОНК: почему так закон сработал, почему ОНК фактически уничтожена в РФ? Мне очень интересно, что они ответят, какие меры предложат, чтобы этот закон заработал, потому что они об этом тоже должны будут говорить.

Вы думаете, для российских властей рекомендации Комитета ООН — это весомый аргумент?

Я думаю, что все-таки с учетом того, как они себя там ведут, какие доклады пытаются готовить и как пытаются отвечать на это все, это довольно весомая штука. Потому что какие-то вещи по предыдущим рекомендациям, которые были даны, все равно делались. Поэтому я думаю, каких-то перемен в ближайшее время нам надо будет ждать.

Вы советовались перед тем, как публиковать видео, с семьей, с коллегами?

С коллегами — да, с семьей — нет. Я предпочитаю, чтобы они как можно меньше знали об опасностях моей работы. Они волнуются, знают, какие опасности там порой бывают, о том, что меня во Владимирском централе в камере закрывали, не выпускали. Каким-то образом от СМИ им становится это известно, и, конечно, они волнуются. Поэтому с семьей я не советовалась.

А у самой были сомнения, стоит ли обнародовать видео?

Ни одной минуты, даже ни одной минуты.

Но вы понимали, что это риск, что будут угрозы, что вы ставите себя, возможно, под удар?

Я предполагала, что может быть опасно, но не предполагала, что придется уехать. Я до последнего не собиралась никуда уезжать. Это решение были принято буквально по щелчку пальцев. Когда мне источник сообщил о тех угрозах, которые высказываются в моей адрес, в адрес осужденных и работников фонда, я это не очень серьезно воспринимала. Думала, что запись уже опубликована, и что они мне сделают? А потом, когда руководитель нашего правого отдела Дмитрий Егошин — я сначала ему рассказала, потому что он раньше работал в этой системе — мне сказал: «Ира, у тебя с головой нормально?» Ты, говорит, с ума сошла, реально не воспринимаешь? «Их надо воспринимать более чем реально. Они даже просто из мести, чтобы тебе плохо сделать, что ты такая вот, взяла и всем рассказала». Я решила, что надо послушать арбитра — у нас Наташа Таубина, руководитель фонда. Она меня тоже разубедила и сказала, что немедленно надо решать этот вопрос и думать о том, что, возможно, придется уехать. Тогда я уже начала немного паниковать. Мы собрали собрание в фонде, рассказали все сотрудникам и приняли практически единогласное решение, что, безусловно, мне надо на некоторое время уехать и посмотреть, как это будет все развиваться. Ну и сейчас уже в личку мне начали присылать всякие анонимные угрозы, источник выявить невозможно, потому что они пишут и сразу удаляют аккаунты.

А разве государство не должно обеспечивать вашу безопасность в данной ситуации — как лица, сообщившего о преступлении?

Должны по закону обеспечивать, а мне вообще, в первую очередь, потому что я адвокат, у меня особый статус. Но сейчас они говорят, что проводят проверку по факту угроз, и если проверка подтвердит такие факты, тогда будет возбуждено дело, и будет решен вопрос о предоставлении мне госзащиты. Типа, достойна я или не достойна, может, я все напридумала, поэтому, что меня защищать то?!

Вы говорили, что на заключенных ярославской колонии сейчас давят, чтобы они отзывали свои жалобы…

Кто-то уже начал отзывать, но я знаю, что порядка 50 не стали отзывать.

Думаете, не смогут запугать их?

Ну, всех нет. Однозначно нет, и я знаю из своего источника, что наоборот, многие люди начали говорить. Те, на которых думали, что они вообще никогда не расскажут, начали говорить.

***

Евгений Макаров должен выйти из колонии 22 октября. На этой неделе стало известно, что он подал ходатайство о пересчете срока наказания в соответствии с новым законом, согласно которому один день содержания под стражей в СИЗО засчитывается при отбывании наказания в исправительной колонии общего режима и воспитательной колонии за полтора дня. Евгений Макаров провел в СИЗО семь месяцев.

Кроме того, 26 июля стало известно, что Россия готова «предоставить адвокату Ирине Бирюковой изменение внешности и места работы», а также обеспечить ее средствами самозащиты. Об этом на заседании Комитета против пыток ООН заявил заместитель министра юстиции России Михаил Гальперин. По его словам, на текущий момент соответствующих заявлений от Ирины Бирюковой не поступало. Она уже назвала это утверждение ложным.

Ссылки по теме
 
К сожалению, время подключения истекло, действие не может быть выполнено.