Слушать Скачать Подкаст
  • *Новости 15h00 - 15h10 GMT
    Выпуск новостей 16/10 15h00 GMT
  • *Передача RFI 15h10 - 16h00 GMT
    Дневная программа 16/10 15h10 GMT
  • *Новости 18h00 - 18h10 GMT
    Выпуск новостей 16/10 18h00 GMT
  • *Передача RFI 18h10 - 19h00 GMT
    Дневная программа 16/10 18h10 GMT
Чтобы просматривать мультимедиа-контент, в вашем браузере должен быть установлен плагин (расширение?) Flash. Чтобы войти в систему вам следует включить cookies в настройках вашего браузера. Для наилучшей навигации, сайти RFI совместим со следующими браузерами: Internet Explorer 8 и выше, Firefox 10 и выше, Safari 3 и выше, Chrome 17 и выше...
Россия

Продукты питания для продуктов природы

media  
Гасан Гусейнов RFI

Уж сколько раз твердили миру, что лесть вредна. Но мир не прислушивается. Нет ничего приятнее похвалы. Не грубой, а тонкой. Льстить надо, говорят, незаметно. В глубине души сам понимаешь, что хвалить тебя не за что, но как же приятно, когда все-таки похвалят. Да хотя бы за долготерпение. Тоже ведь какое-никакое достоинство, разве нет?

Обидно только, что в сам язык встроено противольстивое устройство. Просто действовать оно начинает не сразу. И вот человек наелся словами, которые ему нравились. А потом вдруг узнает, что слова эти на самом деле не могут иметь того значения, в котором он их употреблял. Ел, насыщался. И вот — не в коня корм. Слова оказались несъедобными. Каково это — питаться несъедобным? И почему люди на это соглашаются?

В конце 1980-х годов, когда советская плановая экономика начала издыхать, для дальнейшего повышения ее всемерного улучшения власти разрешили кооперативы. Это все звучало довольно странно для коммунистической идеологии и социалистического народного хозяйства. Потому что ведь, по идее, все и так должно было быть «кооперативным». А тут слово «кооператив» использовалось в прямо противоположном значении — как прикрытие «частного», «капиталистического» производства.

И было у слова «кооператив», конечно, дополнительное значение. В этом значении его использовали бабки на скамейках у подъезда. Назвать кого-то «кооператором» означало более или менее признать, что некто примкнул к «мафии».

Проблема позднего советского словоупотребления состояла в том, что не все слова использовались, так сказать, с изнанки. К политическому фокусничеству, казалось бы, люди уже приспособились. «Мы стоим за дело мира!» пел Александр Галич — и тут же пояснял: «Мы готовимся к войне!» Иногда это бывало смешно.

Кооператив — это же почти колхоз, правда? Но в колхозе бесштанные рабы, а кооператоры носили деньги в карманах широких штанов рулонами и пачками, перехваченными импортной гуттаперчей.

Кооператоры начали, как тогда выражались, «кормить народ». Дорого, но — едой. Даже появились продовольственные магазины и столовые под вызывающе простой вывеской «Еда». Потому что советское слово для еды было совсем другое. Магазины назывались как? «Продукты». А продавали в них что? «Продукты питания». Слово «продукты питания» должо было бы иметь в естественном языке совсем другое значение — прямо противоположное тому, в котором мы привыкли его употреблять. Никто ведь не назовет, например, дрова «продуктом горения». Каждый дурак понимает, что продуктом горения дров является зола. А вот с едой проделать этот фокус удалось. Пришло это слово в русский советский казенный язык как неудачная калька с немецкого, и просто пооптрепалось, сократившись из «продуктов для питания» в «продукты питания» или, реже, «пищевые продукты». Но почему-то же отвергли безымянные чиновники раннего советского времени, например, простое слово «съестное». Почему? Слишком просто, бескрыло и буднично.

Казенное слово должно надувать простое понятие важностью, отсюда потребность в гендиадисе: одно простое слово всенепременно должно для пущей важности раздвоиться.

Не еда, а продукты питания.
Не делает, а осуществляет деятельность.
Не ломается, а выходит из строя.
Не чинит, а производит ремонт.
Не руководит, а осуществляет руководство.
Не работает, а проводит работу по.
Не решает, а принимает решение.
Не ошибается, а допускает ошибки.
Не улучшает, а предпринимает меры (шаги) по улучшению.
Не армия, а ограниченный контингент.
Не вторгается, а вводит войска.
Не оккупация, а братство по оружию.
Не воюет, а принуждает к миру.

В результате, по старой советской хохме, дорога, по которой должна была шествовать наша мысль, «раздвояется». Одной ноге хочется идти направо, другой — налево, что-то мешает этому танцору двигаться дальше. Но он не может понять, что.

Последствия пребывания всех этих «продуктов питания» в головах советских и бывших советских людей весьма и весьма печальны.

Когда вместо «начальник ошибся» говорят «в ходе осуществления народнохозяйственных мероприятий были допущены отдельные отклонения от первоначально принятого плана», мир вовсе перестает быть познаваемым. А в дыму непознаваемости люди утрачивают способность простыми и всем понятными словами обмениваться знаниями о происходящем. Поколение, «обученное этой химии — обращению со стихиями», постепенно уходит, принуждая потомков переходить на какую-то другую сигнальную систему.

Пока еще осталось сколько-то времени до окончательной утраты населением Российской Федерации способности рассуждать логически, есть смысл вспомнить, для кого, собственно говоря, эти самые продукты питания были придуманы.

Конечно же, для продуктов природы!
Великий русский писатель Николай Семенович Лесков написал свой очерк под этим самым названием — «Продукт природы» — в 1893 году. Подтолкнуло его к этому, как явствует из эпиграфа, чтение шотландского философа и социолога Томаса Карлайла, которого интересовало соотношение так называемых народных масс с так называемыми вождями или героями. Именно слова Карлайла о народной массе как о самом замечательном «продукте природы» стали для Лескова ключом к таинственной народной душе.

В самом кратком изложении действие «Продукта природы» сводится к следующему. Идя навстречу пожеланиям правительства, которое мечтало заселить пустующие земли, дабы получать от них доход, хозяева отбирали часть рабов из своих владений, сбивали их в партии и везли на новое место.

«Один раз из нашего городишка было отправлено на подводах, кажется, около двухсот душ, и многие из выведенных мужиков вскоре же прибежали назади стали прятаться в пустых овинах и в конопляниках. Когда их ловили — они рассказывали, что „ушли от вши и от вредных вод“. Их отсылали в стан исекли. Кроме отбегателей, многие в дороге заболевали: их некоторое время тащили на подводах, а потом „отставляли“ где попало; худые заморенные клячи в обозах падали, сбруя рвалась, колеса ломались, и вообще было много несчастья. Второй раз вывод людей из наших мест был еще неудачнее: междуними начался страшный „гнетучий понос“, или „жиленье животами“, — заболевших пришлось держать по дороге на квартирах и в землянках целую зиму. Половина людей перемерла, и убытки были большие, а потому в третий раз, о котором я буду рассказывать, придумали отправить партию на судах, или, как тогда говорили, на „стругах“, по Оке и Волге».

Бессмысленность и вредность самой этой политики Лесков даже не затрагивает. Писатель обсуждает попутные страдания этого до поры до времени не бунтующего продукта природы. Лесков удивляется самому «продукту» и, в общем, отказывается его понимать. Дядя героя рассказа, организовавший переселение этих рабов, «рассуждал, что русский мужик — самый выносливый продукт природы, что он не избалован и путина его не может замучить.

— Пусть только было бы чем ему напихать брюхо, чтобы в пустом брюхе нещелкало, а то он тысячи верст отмахает, как котильон протанцует».

Если кто не помнит, котильон — это танец, который объявляют в конце бала и во время которого видны не только верхние, но и нижние юбки дам, откуда и название.

Так вот единственное, что мешает этот котильон протанцевать, крайняя завшивленность, гигиеническая запущенность несчастных переселенцев. Диск-жокеи в старой Европе и в царской России назывались кавалер-кондукторами. А теперь представьте себе, что кавалер-кондуктор хочет дать сигнал к танцу, а танцоры — чешутся. Вши заели. И бани нет. Юбки, фраки, панталоны мешают танцорам чесаться. И вот добрый кавалер-кондуктор решает отпустить людей в баню. Но вместо того, чтобы отправиться в баню, «продукт природы» со всеми своими вшами отправляется домой, в родную деревню, где его снова поймают и высекут кавалер-кондукторы пожестче.

Распущенность и запущенность продукта природы — все равно, завшивленность тела, как у крестьян 19 века, или алогическое дикарство духа, как у российских телезрителей века 21, — это непременное условие, при котором кавалер-кондуктор безнаказанно присваивает себе право распределять среди продуктов природы продукты питания. А до тех пор, пока продукты природы не оспаривают права кавалер-кондукторов на распределение продуктов питания, кавалер-кондукторы могут делать со своим народом все что угодно. Хотят — заставят котильон станцевать, хотят — на войну пошлют.

Ссылки по теме
 
К сожалению, время подключения истекло, действие не может быть выполнено.